• Начало
  • Начало
  • К читателю
  • От автора
• Глава 1
  • Родители
  • Старшие братья и сестра
  • Младшие братья
  • Средняя школа
  • Выбор профессии. Пединститут
  • Призыв на военную службу
• Глава 2
  • Школа оружия
  • Крейсер «Червона Украина»
  • Предвоенная обстановка
• Глава 3
  • Война
  • Оборона Одессы
  • Оборона Севастополя
  • Ноябрьский штурм Севастополя
  • Декабрьский штурм и декабрьский десант
  • Керченско-Феодосийская операция
  • Третий штурм Севастополя
• Глава 4
  • Отправка моряков-черноморцев на сухопутные фронты
  • Обстановка на Северо-Западном направлении в 1941-1942 гг.
  • Февральско-мартовская операция 1942 года
  • Мартовско-апрельская оборонительная операция 1942 года
  • Рамушевский коридор
  • 253-я Стрелковая дивизия на Северо-Западном фронте
  • Ликвидация Демянского плацдарма
  • 253-я Стрелковая в Резерве Ставки
  • 253-я Контрнаступление на Белгородско-Харьковском направлении
  • 253-я Форсирование Днепра
  • Освобождение столицы Украины Киева
• Глава 5
  • Возвращение на Черноморский Флот
  • Крымская конференция
  • Учеба на офицерских курсах
• Глава 6
  • Сидельников Николай Яковлевич
  • Бабкин Анатолий Алексеевич
  • Пучков Владимир Васильевич
  • Богданов Евгений Иванович
  • Громов Гавриил Алексеевич
  • Сыромятников Михаил Михайлович
  • Послесловие

 

Глава 3. Боевые действия на Черном море
Ноябрьский штурм Севастополя

На Графской пристани в Севастополе у мемориала крейсеру «Червона Украина»

Во время празднования годовщины Великого Октября крейсер продолжал стоять на прежнем месте у стенки Графской пристани. Вечером 7 ноября на корабле состоялся прекрасный праздничный концерт в осажденном городе. Давали его московские артисты. Помню их хорошо и сегодня. Концерт еще больше  поднимал наш боевой настрой и уверенность в победе.

Прошел праздничный день Октября, наступил следующий. Крейсер продолжал стоять на прежнем месте и вести активный артиллеристский огонь по вражеским позициям. Стоянка корабля длительное время на одном и том же месте в осажденном  городе, полагаю, была грубой ошибкой командования. Нарком ВМФ Н.Г.Кузнецов  в своих воспоминаниях «На флотах боевая тревога» пишет: «Что касается использования артиллерийских кораблей в Севастополе, то их в большем количестве, бесспорно, нельзя было держать одновременно в этой базе; все они оказались бы под ударами авиации». (Воениздат МО СССР с.143). Нельзя, а оставляли. Нельзя было  корабли, находящиеся в базе, привязывать к одному месту стоянки, когда они ведут непрерывный огонь по позициям врага, как это было с крейсером «Червона Украина». И все же оставили. Несомненно, было бы правильным, если бы корабли поддержки неожиданно появлялись в Севастополе, меняли бы позиции, выходили в море и уходили в отдаленные от города базы.

Даже линкор «Парижская Коммуна» (в последствии л/к «Севастополь»), сумел избежать повреждений от бомб немецкой авиации, хотя неоднократно приходил в Севастополь и обстреливал позиции противника. А вот крейсер «Червона Украина» погиб, потому что был неподвижен в то время, когда авиация противника несколько дней подряд наносила по нему удар за ударом.

На необходимость немедленного перебазирования кораблей эскадры указывали  участившие полеты фашистских разведчиков над рейдом и бухтами Севастополя. Вовремя перебазировали в порты Кавказа линкор, крейсер «Молотов», лидер «Ташкент» и другие корабли. В ночь на 1-е ноября эти корабли покинули Севастополь. Насколько своевременно это было сделано, стало известно буквально на следующий день,  через двенадцать часов после того, как они ушли.

Над городом разнеслись воющие сигналы воздушной тревоги, и вскоре мы увидели, как со стороны Инкермана летят фашистские бомбардировщики, группа за группой по десять машин в каждой. Зенитчики открыли огонь, но самолеты продолжали лететь к Северной бухте, где двенадцать часов назад стоял на якорях под маскировочной сетью линкор «Парижская Коммуна». И самолеты врага начали с остервенением бомбить оставшуюся  неубранной  огромную прикрепленную концами к берегу и плавучим бочкам маскировочную сеть, укрывавшую линкор. Понятно, что налет был нацелен на флагманский корабль. Можно представить, как бы могло обернуться дело, если бы линкор продолжал там стоять. Затем последовал налет на недавнюю огневую позицию крейсера  «Красный Крым» в Северной бухте, но крейсер уже перешел в Южную бухту.

А вот крейсер «Червона Украина» командованием флота был оставлен в Севастополе  для артиллерийской поддержки обороняющихся севастопольцев   и  фактически привязан к своему месту стоянки у Графской пристани. «Червона Украина» была важной мишенью для противника, так как он нес значительные потери от мощных ударов крейсера.

11 ноября, когда противник начал свой первый штурм (ноябрьское наступление), «Червона Украина» со своего места стоянки вела целый день интенсивный огонь артиллерией главного калибра по наступающим колоннам противника на Северной стороне. Только в районе Байдар ее огнем были поражены три немецких батареи, разбито более 20  бронетранспортеров и автомашин с войсками, четыре танка. И потому гитлеровское командование тщательно готовилось к тому, чтобы уничтожить крейсер. Тогда на корабле никто не знал, что гитлеровское командование для уничтожения  корабля  вызвало из войск генерала Роммеля в Северной Африке лучших фашистских ассов.

Следующий день 12 ноября стал для нас червоноукраинцев самым трагическим. О нем тяжело вспоминать. События этого дня помню до мелочей. 12 ноября в 12 часов дня на корабле прозвенел сигнал «бачковая». Бачковые взяли в руки «бачки» и выстроились на верхней палубе у камбуза для получения обеда. В этой шеренге с бачком стоял и я. Вскоре последовал сигнал боевой тревоги. А мы, стоящие в очереди, услышали нарастающий гул самолетов и громкий доклад сигнальщика:  «Двенадцать самолетов по правому борту!». Мы увидели, как со стороны Павловского мыса приближается к кораблю группа вражеских бомбардировщиков. Зенитчики открыли огонь, а мы разбежались по своим боевым постам. "Юнкерсы” кружили над крейсером и непрерывно пикировали на корабль. Моряки стреляли по немецким самолетам из зениток, пулеметов и даже из винтовок. Уже находясь в центральном артиллерийском посту, мы услышали разрывы авиабомб под днищем правого борта. Особенно сильным был взрыв авиабомбы в центре корабля в районе расположения торпедного аппарата,  заряженного тремя боевыми торпедами. К счастью торпеды не взорвались, хотя сам торпедный аппарат с торпедами был вырван с места крепления и отброшен в сторону. Крейсер был серьезно поврежден. Он был надломлен по центру на две части, но еще оставался на плаву с дифферентом на нос и сильным креном на левый борт.

На корабле оказалось много убитых и раненых. Мне пришлось переправлять раненых в Стрелецкую бухту.  А когда оттуда вернулся, понял, что сильнее всех был ранен наш крейсер. Ранен смертельно. Через две огромные пробоины в правом и левом бортах во внутренние помещения корабля проникло четыре тысячи тонн воды. Воздушные налеты продолжались до наступления темноты, но больше ни одна бомба не достигла цели.

Оставшиеся в живых упорно боролись за живучесть корабля. Мне, в частности, было приказано управлять элеватором при выгрузке снарядов из погребов. Боевой пост, откуда велось управление, находился в отсеке ниже средней палубы. Погреба с боеприпасами располагались еще ниже. На этом боевом посту я находился один. Корабль все сильнее кренило на левый борт. Через люк в отсек вот-вот могла хлынуть забортная вода. Однако покидать пост без команды я не имел права. Положение становилось критическим. Наконец, не столько услышал, сколько почувствовал, справа по борту появилось спасательное судно. Я перебрался на это судно. Когда оно отделилось от крейсера, я с болью увидел, как наш корабль окончательно лег на левый борт. Мачта, словно в последнем рукопожатии, коснулась Графской пристани. По этой мачте несколько моряков перебрались на берег.

Тяжким уроном для флота явилась гибель крейсера «Червона Украина», первая на Черном море потеря  корабля такого класса. «Червона Украина» занимала достойное место в истории Черноморского флота. Корабль, заложенный еще до революции, явился первым крейсером, вступившим  в строй в советское время в 1927 году. Когда крейсер стал плавать, над ним взял шефство комсомол Украины. На этом крейсере служили в молодые годы известные советские адмиралы. В свое время крейсером командовал Народный комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов, старшим помощником командира корабля был начальник штаба флота контр-адмирал И.Д. Елисеев. На крейсере бывал И.В. Сталин.

Затонул крейсер около 4 утра 13 ноября. Возможно, он мог бы этого избежать, если бы выходил в море или хотя бы менял место стоянки.

Командир корабля Иван Антонович Заруба принял корабль у капитана 1 ранга Н.Е. Басистого за неделю до его гибели. Оставшихся в живых моряков с крейсера было приказано разместить в казармах подплава, расположенных за историческим Музеем Черноморского флота, но не получилось. Как только моряки крейсера появились в расположении казарм, налетели немецкие самолеты и сбросили на прибывших серию авиабомб. Надо полагать, что здесь сработала вражеская наводка. Несколько человек расстались с жизнью уже на суше. Остальные разошлись, разбежались кто куда. Для того, чтобы собрать оставшуюся команду потребовалось время. Местом сосредоточения  были определены  штольни Инкермана  в Северной бухте, в подземных хранилищах шампанских вин. В этих штольнях в то время уже располагался Спецкомбинат  № 2, созданный на базе швейной фабрики и артелей промкооперации. Он предназначался для обеспечения войск обмундированием, бельем, обувью. Именно здесь в штольнях Сухарной балки и собирались моряки крейсера. Осталось в памяти, как мы открывали там бутылки шампанского, и пили его, кто сколько мог.

В то же время по ленточкам на бескозырках с надписью «Червона Украина» мы оповещали друг друга о месте сбора, и таким  образом собирались вместе. При этом никто из нас не хотел уходить из Севастополя. По нашей просьбе Военком  батальонный комиссар Валериан Мартынов от имени экипажа обратился к командованию Черноморского флота с ходатайством – оставить моряков крейсера сражаться с врагом в осажденном Севастополе. Просьба была удовлетворена. Она совпадала с планами командования флота – использовать орудия корабля на суше.

Вскоре сформировали рабочую группу для снятия пушек с затонувшего корабля, в которую вошел и я. Работа началась немедленно. Корабль затонул не на глубоком месте, и два палубных орудия удалось даже снять без помощи водолазов. Однако дальнейший, уже подводный демонтаж, крайне осложняли бомбежки и артобстрелы. Под сильнейшими  гидродинамическими ударами от близких разрывов в воде авиабомб группа водолазов делала свое дело. Люди выдержали. Орудия сняли с затонувшего корабля и установили попарно там, где требовалось усилить огневую поддержку войск. Четыре новые дальнобойные  береговые батареи, укомплектованные  комендорами крейсера, вступили в строй. Одной из них, получившей огневую позицию на знаменитом по первой Севастопольской обороне Малаховом кургане, стал командовать бывший командир артиллерийской боевой части корабля капитан-лейтенант А.П.Матюхин.

Говоря о «Червоной Украине», не могу не сказать о кинооператоре Дмитрие Георгиевиче Рымареве, в послевоенные годы ставшем моим хорошим товарищем и другом. Когда я пишу эти строки Дмитрий Георгиевич, лауреат Государственной премии СССР, 1909 года рождения жив и здоров, проживает в Москве.

В те горячие ноябрьские дни, когда гитлеровцы готовились к решительному штурму Севастополя, Дмитрий Георгиевич прибыл в город для боевых съемок, и проживал у нас на корабле. Рымарев и его ассистенты отсняли боевой материал на Ишунских позициях  на дальних подступах к Севастополю и на других участках. 12 ноября оператор Рымарев решил снять боевые стрельбы нашего корабля. Утром в день его гибели он снял общим планом  стреляющий корабль с баркаса, предоставленного ему командиром крейсера, потом поднялся на борт и снял стрельбу 1-й батареи главного калибра, которой командовал  лейтенант Сергей  Филиппович Спахов, работу зенитных расчетов. В 12.00, когда с северо-востока показалась эскадрилья вражеских самолетов, кинооператор снял разрывы бомб, попавших в корабль, гибель двух подбитых корабельными зенитчиками немецких «юнкерсов», отрыв от фашистских самолетов десятков авиабомб. Окончилась война. История сохранила незабываемые кадры фронтовой кинохроники. Благодаря кинооператору Дмитрию Рымареву, мы и наши потомки могут увидеть события прошлых лет и в частности то, как сражалась «Червона Украина» до своего последнего дня. Он же написал стихотворение, посвященное защитникам Севастополя.

Разве можно зыбыть

Как забыть твои камни и моря прибой,

И цветущий миндаль на холмах,

Если мы, Севастополь, братались с тобой

В сорок первом – в жестоких боях?

Разве можно забыть вихри смерти кругом?

Пулемет раскаленный в руках,

Кровь, разящий металл, оглушительный гром,

И хрустящий песок на зубах.

Не забыть никогда дни прощанья с тобой,

Слезы гнева и боли в глазах.

Не забыть рукопашный отчаянный бой

На последних твоих рубежах.

Разве могут бойцы Севастополь забыть?

Они спаяны общей судьбой.

Разве можно тебя всей душой не любить,

Легендарный наш город герой?

За десять дней ноябрьского наступления немецко-фашистские войска смогли вклиниться в передовую оборонительную полосу первого и второго секторов лишь на незначительную глубину. Но и это обошлось им очень дорого. Некоторые немецкие дивизии лишились до 60 процентов своего состава. К 21 ноября стало совершенно ясно, что наступление фашистских войск провалилось. Понеся большие потери, они вынуждены были перейти к обороне.

Перейдя к обороне, немецко-фашистское командование начало подготовку к новому наступлению на Севастополь. В Крым им пришлось перебрасывать части с других участков Восточного фронта.

Во время осады Ленинграда немцы впервые на Восточном фронте применили  сверхтяжелые осадные орудия с калибром в 600 миллиметров. Скорострельными они не были, но причиняли серьезные разрушения. В своем арсенале противник держал еще более мощные орудия – с калибром 806 миллиметров. Для переброски материальной части такой огромной пушки (именовалась она «Дорой») требовался целый железнодорожный состав. Обслуживали пушку две роты солдат. Когда начался штурм Севастополя, «Дора» в разобранном виде была доставлена в Крым. Для нее соорудили специальную шахту. По замыслу германского командования она должна была бы стать орудием устрашения для защитников Севастополя и дополнила бы нацеленные на город артиллерийские батареи. Установка громоздкой и неуклюжей артиллерийской системы потребовало немало времени, да и дальность полета ее снарядов была невелика – немногим более сорока километров. Наши моряки называли ее не «Дорой», а  «дурой». Не испугались этой «дуры» защитники Севастополя.

Предвидя жаркие бои под Сталинградом, немецкое командование перебросило «Дору» под Сталинград. Однако эшелон с орудием устрашения так и не прибыл до места назначения. Наша авиация разбомбила его где-то в районе станции Лихой.

Активную подготовку к новым боям за Севастополь развернуло и советское командование. Для восполнения потерь из портов Кавказа перебрасывались войска, оружие и боеприпасы. Перевозки осуществлялись на транспортных судах в сопровождении кораблей и катеров. При этом караваны на переходах придерживались

разработанных маршрутов и приходили в Севастополь в темное время суток. Этого требовала авиационная безопасность. Минная угроза по-прежнему оставалась значительной, но с ней уже эффективно боролись. Подводные и надводные корабли  противника активности не проявляли. Главной опасностью для наших перевозок была авиация. Однако, несмотря на  противодействие вражеской авиации, наши морские перевозки не прекращались.

Короткая передышка была использована для ликвидации повреждений городского хозяйства, строительства новых убежищ и укрытий для населения. За эти недели многое изменилось в самом Севастополе, Город, переживший вместе с его защитниками напряженные дни первого вражеского натиска, тоже ощутил некоторую передышку. Осада накладывала отпечаток на все. Часть севастопольцев временно рассталась со  своим городом  еще до начала его обороны, часть была эвакуирована в ноябре. Но десятки тысяч мирных  жителей оставались в городе, и большинство из них не собирались никуда уезжать, надеясь пережить тяготы осады. Сам же город за дни ноябрьского штурма был разрушен до неузнаваемости. Улицы города были завалены обломками зданий, перевернутыми трамваями, поваленными столбами. Город едва не остался без электроэнергии из-за попадания снаряда в котельное отделение Сев Грэс-1. Для многих севастопольцев стало слишком опасно оставаться в своих прежних жилищах, особенно в центре города.

Оставшиеся жители города в Севастополе продолжали трудиться в интересах осажденного города. Так, в подземельях Ново-Троицкой балки в разгар боев  был создан и заработал специальный комбинат № 1, на котором изготовлялись мины, гранаты, различное военное имущество и многое другое. В их цехах осваивали ремонт различной боевой техники от автоматов до танков. Без этой военной продукции трудно было бы представить Севастопольскую оборону.

Вскоре после пуска первого специального комбината начал действовать второй, созданный в просторных пещерах Инкермана, образовавшихся при заготовке инкерманского камня для постройки домов довоенного Севастополя. Одновременно там был развернут огромный подземный госпиталь. Комбинат № 2 стал поставлять воинским частям телогрейки, масхалаты, белье, сапоги и другие носильные  вещи. В специальном комбинате № 2  работали в основном женщины. Руководила ими бывший директор швейной фабрики Лидия Константиновна Боброва. С этой отважной волевой женщиной мне приходилось встречаться в период временного пребывания в штольнях Инкермана  после гибели крейсера «Червона Украина».

Помню, с каким энтузиазмом  и любовью говорила она о работающих женщинах в осажденном Севастополе, об их  самоотверженном труде на благо обороняющихся. Встречался с ней и позже в мае 1944 года на торжественном собрании в Доме офицеров, когда эскадра вернулась из баз Кавказа в  Главную Военно-Морскую базу Черноморского флота город-герой Севастополь. Сейчас Лидия Константиновна гордилась боевыми наградами, полученными за участие в обороне Севастополя, и особенно медалью «За оборону Севастополя» и орденом «Отечественной войны 1 степени».

После первого этапа освоения штолен Инкермана, в дальнейшем сюда переместили и многие другие производственные  предприятия города. В подземных штольнях хватало места и для рабочих общежитий, где создавали даже семейные комнаты, разделенные фанерными перегородками. В штольнях были оборудованы бани и парикмахерские, столовые, красные уголки. В подземельях возникали  целые городки. Здесь же открыли ясли, детский сад, школу. Мне приходилось побывать в них тогда, когда подземелья еще только  что обживались.

Обживая старые штольни в Инкермане, севастопольцы  в то же время при помощи флотских и армейских инженеров прокладывали новые. В центре города с выходом на улицу Карла Маркса в штольне был даже оборудован городской подземный кинотеатр. Этот кинотеатр в осажденном Севастополе, где кинозрителей не могла потревожить никакая бомбардировка, стал весьма популярным для горожан. Тянуло в него и бойцов, которым выпадал случай побывать в центре города. Я так же бывал в этом оригинальном кинотеатре.

Жители города также вносили свой вклад в его благоустройство. В центральной части Севастополя на его главных улицах имелись глубокие подвалы старинных зданий, вырубленные в свое время для складов и нужд городского хозяйства. Подвалы оборудовали всем необходимым для жизни людей и тут же заселили.

Городской комитет обороны, ведавший всем этим, уделял большое внимание организации быта в убежищах. В них создали систему самоуправления. Подобрали общественных комендантов, открыли медицинские пункты и красные уголки, действовала дежурная служба. Почти все живущие в подземельях имели определенные обязанности в группах самозащиты, командах МПВО, санитарных дружинах.

Говоря о подземных сооружениях, о строительстве новых убежищ и укрытий для населения, нельзя не сказать добрых слов о городских руководителях, о городском Комитете обороны, которые обеспечивали работу городского хозяйства.

Казалось бы, что нас военных, меньше всего касалась жизнь гражданского населения, так нет. Мы, военные моряки, защитники Севастополя, были неразрывно связаны с ними и многих знали в лицо, видели их работу и ощущали ее на себе. Для подтверждения этих слов приведу один пример. Флотские хозяйственники завезли в Севастополь много пшеницы. Мука оказалась на исходе. Мельницы город не имел. Вот-вот прекратится выпечка хлеба, который поставляется и в воинские части и на корабли. Городской комитет обороны незамедлительно оборудовал в здании одной из  пустовавших после бомбежки школ мельницу и ввел ее в действие. Выпечка хлеба и его доставка военным не прекращалась.

У меня и сегодня свежи в памяти такие фамилии, как Б.А.Борисов, секретарь Горкома партии; А.А.Сарина, секретарь по промышленности; М.Н.Сургучев, директор Морзавода, и многие другие. Их можно было видеть и в городе и у нас на кораблях и в воинских частях. Именно их усилиями вводились в строй уникальные предприятия, и обеспечивалась их работа. Причастны к деятельности Комитета обороны были военные, и, прежде всего, флотские хозяйственники. О работе городского Комитета, деятельности его руководства постоянно сообщали флотская и городская газеты, наши агитаторы. В то время в Севастополе регулярно выходили газеты; «Красный Черноморец»,  «За Родину» Приморской армии и «Красный Крым», орган Областного Комитета партии. При  их помощи мы знали все, что происходило в городе.

В состав сил Севастопольского оборонительного района помимо Приморской армии, частей морской пехоты, береговой обороны, оставленных в главной базе кораблей также входила авиационная группа. При этом весьма ответственная роль отводилась кораблям охраны водного района (ОВР) – базовым  тральщикам, охотникам за подводными лодками, сторожевым катерам. На них ложилась основная тяжесть повседневной борьбы с вражескими минами, поручалась проводка  проходящих по фарватерам кораблей и транспортов, несение морских дозоров и другое.

Исключительно важную роль в отражении наступления гитлеровцев, полетов авиации противника, базирующихся на плацдарме СОР играли наши славные авиаторы. Несмотря на их малочисленность и довоенного выпуска истребители, сражались они самоотверженно, по геройски. С появлением немецких ассов над Севастополем,  наши морские летчики поднимались в воздух и тут же вступали в бой. Свою малочисленность они восполняли боевой работой на пределе возможного. Истребители М-5, так называемые «ястребки», я видел своими глазами на  аэродроме в Северной бухте и удивлялся их несовершенством. Это были малые  фанерные самолетики с легким вооружением. С ними мы начинали войну.

Достаточно было попадания в такой самолет одной трассирующей пули, как самолет воспламенялся. И вот на этих-то «ястребках» наши боевые друзья сражались и побеждали.

Мне не раз приходилось наблюдать их боевые действия с земли. Смелые действия летчиков всегда вызывали восхищение севастопольцев, уважение и любовь. Мы, защитники Севастополя, знали их имена, а некоторых и в лицо. Назову по памяти. Это прежде всего Н.Т.Хрусталев. Водимая им группа самолетов И-5 («ястребки» использовались и как штурмовики) штурмовала фашистские войска в Бельбекской долине. Вдруг налетели «Мессершмитты». Завязался  воздушный бой. Самолет Николая Хрусталева был поврежден и загорелся. Хрусталев, как Николай Гастелло, - бросил свой горящий «ястребок» в скопление вражеской боевой техники на земле. Летчик погиб.

Иванов Яков, сражавшийся на новом  истребителе Миг-3, сбил несколько бомбардировщиков. 12 ноября, в день, когда попала под бомбы и затонула «Червона Украина», Иванов израсходовав весь боезапас, срезал фашистскому «хенкелю» хвост  винтом своей машины. Тогда он благополучно вернулся из полета и посадил на землю свой поврежденный самолет. А через четыре дня Яков Иванов сбил еще «Мессершмитт» и снова остался без боеприпасов, и снова пошел на таран. Уничтожив еще один бомбардировщик врага,  погиб и сам. Позже мы узнали, что отважному летчику, сбившему на наших глазах не один вражеский самолет, было присвоено звание Героя Советского союза посмертно – первому из черноморских летчиков.

Знали мы и командующего флотскими ВВС молодого генерал-майора авиации Н.А.Острякова. В свои тридцать лет Остряков имел за плечами опыт боев в Испании. О генерале-бойце Острякове защитники Севастополя говорили как о талантливом авиаторе-командире, неутомимом и очень храбром. Однажды из района Инкермана я наблюдал за боем двух наших «ястребков» с несколькими «Мессершмиттами». Силы были явно не в пользу наших летчиков. Но они так дерзко атаковали, так искусно маневрировали, что немецкие истребители не могли занять выгодное положение и использовать свой перевес. Схватка в небе закончилась тем, что один «Мессершмитт» загорелся, а остальные скрылись. Оказалось, этими героями-летчиками были: один – Генерал Остряков, а  второй – инспектор штаба ВВС  подполковник Н.А.Наумов.

Героизм авиаторов-защитников Севастополя  трудно переоценить. Это важно подчеркнуть, что в период относительного затишья город  подвергался варварским  налетам фашистской авиации. Для устрашения севастопольцев гитлеровцы сбрасывали со своих самолетов на жилые кварталы города фугасные и зажигательные бомбы в таком количестве и так часто, что казалось, ужасам не будет конца. Хуже того, сбрасывали  не только бомбы, а еще и металлические предметы: железные прутья, бочки с отверстиями и т.п. Все эти предметы вызывали невообразимый шум и грохот. Люди терялись в поисках укрытий.

Говоря о себе, замечу, что на протяжении всей Великой Отечественной войны, на каком бы участке фронта я ни находился, взрывы бомб противника преследовали меня всю войну. Практически я ничего не боялся: ни разрывов артиллерийских снарядов, ни пулеметной стрельбы, ни атакующего противника, а бомб боялся. Бомбежки противника действовали на мое поведение, на мою психику. Забегая вперед, скажу, что будучи на сухопутном фронте на Украине наше подразделение попало под бомбежку самолетов противника. Увидев отрыв бомб, я мог бы укрыться в окопе, расположенном в двух шагах от моего местоположения. Так нет, не думая, я упал на горку, забыв об опасности. После разрыва бомбы я оказался засыпан землей, но к счастью  ни один осколок меня не достал.

Рассказывая о жизни севастопольцев в дни героической обороны города, я останавливаюсь в основном на тех  героических эпизодах обороняющихся, на тех моментах жизни города, в которых принимал непосредственное участие сам или видел их собственными глазами. Понятно, что я не претендую на всеобъемлющее описание событий в осажденном городе, да это было бы и невозможно. Я просто не мог знать все, и даже то, что видел, знал, невозможно описать так, как оно было на самом деле.

В то же время, рассказывая о летчиках, о противовоздушной обороне - грешно не упомянуть о плавучей батарее № 3, прозванной моряками «Не тронь меня». Получила она такое название за ее необычный вид, меткость огня, и то, что в русском флоте в свое время существовала броненосная батарея под таким названием, входившая в состав эскадры Адмирала Г.И.Бутакова.

Инициатором создания плавучей пост-батареи, которая бы обнаруживала раньше других постов приближение неприятельских самолетов со стороны моря, и давала бы им первый отпор, был внук знаменитого Адмирала Бутакова – Григорий Александрович Бутаков, который был офицером для особых поручений при Военном совете Черноморского флота. Во время проверки организации службы в бригаде Водного района он высказал мысль о создании такой плавучей батареи. Для плавбатареи  Григорий Александрович предложил использовать сохранившийся отсек старого линейного корабля. В мирное время эта стальная «коробка» площадью 20 х 40 метров служила мишенью при торпедных стрельбах, а теперь стояла на отмели в Северной бухте. Под руководством Бутакова на Морзаводе этот отсек от линкора переоборудовали, поставили на него башню с тремя 130 миллиметровыми орудиями, три 76 миллиметровых орудия и еще 37 миллиметровые автоматы. Отсек имел вместительные  боевые погреба, собственную электростанцию, прожектор, средства связи. Под палубой располагались кубрики для личного состава на 150 человек. На площадке палубы – орудия, боевая рубка, мачта с Военно-Морским флагом.

И вот такая плавучая батарея с высокими бортами, камуфляжно окрашенная под  цвет волнующего моря, была отбуксирована на место стоянки – при выходе из Северной бухты рядом с Константиновским равелином. Восьмиметровая осадка обеспечивала батарее исключительную остойчивость, мощная броня и система внутренних переборок делали ее практически непотопляемой.

Плавучая батарея «Не тронь меня» простояла на отведенном для нее месте почти все блокадные дни. И как ни бомбил ее противник, а вывести из строя не мог. Она же за это время уничтожила десятки вражеских самолетов. И еще более важно то, что не дала сбросить мины над фарватерами.

По окончании работ, связанных с разоружением затонувшего крейсера, я получил направление на линейный корабль «Парижская Коммуна». Линкор вместе с другими кораблями эскадры, как я уже говорил, еще в начале ноября был выведен из севастопольской бухты и перебазирован к новому месту стоянки на Кавказ, в порт Поти.

Мне следовало направиться в Южную бухту, где стоял под погрузкой теплоход «Грузия», и на нем отправиться к месту базирования линкора. Мне не хотелось  покидать Севастополь, тем более, что основная часть команды нашего корабля направлялась на позиции осажденного города. Однако приказ есть приказ, и я отправился на пристань, где стоял теплоход. Меня вызвался проводить земляк, друг детства, служивший со мной на «Червонке» Клавдий Кошелев. И из-за этого я чуть не опоздал на теплоход. Случилось крайне неприятное явление. Я поднялся на теплоход, который принимал на свой борт раненых и эвакуируемых жителей Севастополя, определился с местом расположения и оставил свою сумку, а сам сошел попрощаться с другом. При этом мы отошли от теплохода и вели разговор, изредка посматривая на погрузку. Естественно о часе отправления никто и ничего не говорил. Этого требовала обстановка. И вдруг заметил, вернее, почувствовал: на теплоходе убрали трап, отдали носовые швартовые и судно начал выруливать на выход. Ужас. Перепугался, конечно. Документы-то на корабле, а я стою на берегу. Что будет со мной, если моя сумка с документами уплывет без меня на Кавказ? – Время военное. С этими мыслями я побежал к теплоходу, увидел, что кормовые швартовые еще не отданы, закреплены на кнехте и, не задумываясь, тут же спустился с пирса, ухватился за стальной кормовой трос и как канатоходец пополз на корму судна. Не знаю, как хватило сил, тем более, что стальные нити троса болезненно впивались в руки, но, перехватываясь с одной руки на другую, я поднялся на корму и растворился в массе отплывающих.

На верхней палубе расположилось большое количество людей. Многие из них наблюдали за моим акробатическим трюком, но удивительно, я не услышал ни восхищения моим поступком, ни осуждения. Севастопольцы  расставались со своим городом. Им было не до меня. Убывающие с болью в сердце покидали Севастополь.

По верхней палубе трудно было пройти, вся она была плотно заполнена. О каютах я уже не говорю. И все же я нашел место, где бросил свою сумку, расположился на нем и тут же заснул. Я не видел, как прошли фарватер, когда вышли в открытое море и шли ночью. Судя по всему, наш теплоход не был замечен вражеской разведкой, и наше плавание проходило спокойно

Вечером на вторые сутки мы вошли в порт Поти. Я сошел с теплохода и поскольку линкор «Парижская Коммуна» находился в этом же порту, я поднялся на его борт, представился, предъявил документы, и тут же был определен в группу управления артиллерийским огнем, командиром которой был лейтенант Коликов. По боевому расписанию меня определили, как и на крейсере «Червона Украина», в центральный носовой (на линкоре был еще и кормовой) артиллерийский пост. Старшиной группы управления был мичман Коваль, командир отделения – Володя Биенко. В группу управления так же входили: Володя Попов, Михаил Медведев, Михаил Лях, Алексей Филатов, Михаил Брусиловский, Федор Кустов, Вениамин Хохлов.

С момента перебазирования на Кавказ вплоть до моего появления линкор ни разу не выходил из порта Поти и участия в боевых действиях не принимал. Считаю это оправданным. Еще раз подчеркиваю, что самой мощной единицей плавсостава на Черноморском театре военных действий был линейный корабль «Парижская Коммуна», в составе команды которого теперь находился и я.

Линкор имел мощное артиллерийское оружие: четыре башни главного калибра по три 305 миллиметровых орудия, четыре башни по три 120 миллиметровых противоминных орудия, зенитные орудия и спаренные пулеметы. Его артиллерийскую мощь невозможно переоценить. Но в то же время этот корабль был большой мишенью для вражеской авиации. А если учесть, что Черноморский флот во время войны больше всего пострадал от авиации противника, то понятно, почему командование флота оберегало его как могло. В случае гибели корабля такого класса флот понес бы утрату не только боевой единицы, а еще больше моральную. Поэтому линкор  использовали для боевых действий только в крайних случаях и исключительно в чрезвычайных обстоятельствах на Черноморском театре военных действий. К таким чрезвычайным обстоятельствам следует отнести обострение обстановки под Севастополем.

После провала фашистского штурма в конце ноября 1941 года обстановка под Севастополем стабилизировалась. Однако не надолго. Она осложнилась вновь в связи с оставлением советскими войсками Керченского полуострова. Оборонявшая полуостров 51-я армия, ослабленная потерями, не смогла остановить противника и под давлением превосходящих сил, оставила Керчь, переправилась на аманский полуостров. После падения Керчи Севастопольский оборонительный район стал единственной территорией, удерживаемой советскими войсками на Крымском полуострове. Опасность для Севастополя возросла. Противник получил возможность перебросить часть своих войск с Керченского полуострова под Севастополь.

В то же время выход гитлеровцев к Керченскому проливу, произошедший  вслед за захватом фашистскими войсками Ростова на Дону, создавал еще большую угрозу Кавказу.

Командование СОР в этой обстановке одной из самых главных своих задач считало нанесение ударов по подбрасываемым резервам противника. Для этой цели использовалась корабельная артиллерия. Все корабли эскадры, сопровождавшие транспорты и доставлявшие пополнение и боеприпасы в Севастополь, открывали огонь по наземным целям противника, нередко задерживаясь в городе на двое-трое суток. С Кавказа вызывались корабли и не участвовавшие в конвоировании транспортов.

В ночь на 28 ноября вблизи Севастополя, не заходя в бухты, находился флагман Черноморского флота линкор «Парижская Коммуна» – впервые после его вывода из Севастополя. Я нес службу на линкоре и естественно принимал участие в этом боевом походе, как и во всех последующих боевых операциях, проведенных им во время войны. На этот раз линкор вел огонь по противнику из района мыса Фиолент одновременно главным калибром и 120 мм. противоминными  орудиями. Обстреливались позиции  батареи гитлеровцев перед правым флангом нашей обороны и их ближайшие тылы, где по имеющимся данным сосредотачивалась только что прибывшая в Севастополь немецкая пехотная дивизия. Корпосты, обеспечивавшие стрельбу, были выдвинуты на высоты за нашим передовым краем. Полевая артиллерия помогала корректировщикам осветительными снарядами. Одновременно вел стрельбу по противнику сопровождавший линкор эсминец «Смышленый».

Двое суток спустя по расположению противника на том же направлении произвел ночной огневой налет крейсер «Красный Крым». Около тридцати стрельб по берегу провели за первые десять дней декабря лидеры и эсминцы. При этом огонь противника по нашим кораблям был малоэффективным. Только в лидер «Харьков», стрелявший из Южной бухты, попал один снаряд и повредил два палубных орудия. Артиллерийский отдел тыла тут же заменил их на новые.