• Начало
  • Начало
  • К читателю
  • От автора
• Глава 1
  • Родители
  • Старшие братья и сестра
  • Младшие братья
  • Средняя школа
  • Выбор профессии. Пединститут
  • Призыв на военную службу
• Глава 2
  • Школа оружия
  • Крейсер «Червона Украина»
  • Предвоенная обстановка
• Глава 3
  • Война
  • Оборона Одессы
  • Оборона Севастополя
  • Ноябрьский штурм Севастополя
  • Декабрьский штурм и декабрьский десант
  • Керченско-Феодосийская операция
  • Третий штурм Севастополя
• Глава 4
  • Отправка моряков-черноморцев на сухопутные фронты
  • Обстановка на Северо-Западном направлении в 1941-1942 гг.
  • Февральско-мартовская операция 1942 года
  • Мартовско-апрельская оборонительная операция 1942 года
  • Рамушевский коридор
  • 253-я Стрелковая дивизия на Северо-Западном фронте
  • Ликвидация Демянского плацдарма
  • 253-я Стрелковая в Резерве Ставки
  • 253-я Контрнаступление на Белгородско-Харьковском направлении
  • 253-я Форсирование Днепра
  • Освобождение столицы Украины Киева
• Глава 5
  • Возвращение на Черноморский Флот
  • Крымская конференция
  • Учеба на офицерских курсах
• Глава 6
  • Сидельников Николай Яковлевич
  • Бабкин Анатолий Алексеевич
  • Пучков Владимир Васильевич
  • Богданов Евгений Иванович
  • Громов Гавриил Алексеевич
  • Сыромятников Михаил Михайлович
  • Послесловие

 

Глава 1. В родительском доме
Родители

На берегу речки Лухтонга, на территории Архангельской области расположена деревня со звонким названием Заречье.

В прежние времена деревня Заречье была центром целой волости. Рядом с ней на правом берегу реки, в населенном пункте Поповка, стояла красивая церковь, куда по праздникам съезжались жители многих деревень: Аксеново, Углы, Антиповская, Алексеевская, Матвеевская и других, расположенных на расстоянии десятков километров.

В деревне Заречье то ли в 1921, то ли в 1922 году седьмым или восьмым ребенком по счету в семье Апполинарии Никифоровны и Александра Васильевича родился я сын Василий. Мою точную дату рождения, как и других старших детей, родители точно не помнят в силу того, что мать иногда рожала в одном календарном году по два ребенка. Пятнадцать раз в нашей семье раздавался крик новорожденного. Регистрацией в то время занимались церковь и Давыдовский сельский Совет. Это в свою очередь вносило определенную путаницу. В то же время наши родители, занятые постоянной нелегкой деревенской работой, не торопились с регистрацией новорожденных, потом забывали о ней, и дата рождения каждого из нас становилась условной, приблизительной. 

Как-то по истечении многих лет я спросил у матери о своем рождении. Мать ответила: то ли летом, в сенокос, то ли осенью - было не до регистрации. Вот и получилось, что каждый из старших братьев (из пятнадцати рожденных: 14 мальчиков и всего одна девочка) сам себе определял день рождения. В частности я его отмечаю ни летом, ни осенью, как говорила мать, а 23 декабря - зимой. Что же касается книг регистрации, церковных и Сельского Совета, то их нет ни в районном, ни в областном Бюро ЗАГС. И вот пример, когда сейчас, после смерти сестры Анны, потребовалось доказать мое родство с сестрой, нужны были свидетельства о рождении. К сожалению, ЗАГСы ответили: не сохранились книги регистрации. Не исключено, что нас с сестрой и не регистрировали. Но, несмотря на эти незначительные неприятности, дети росли и уходили из дому, кто на учебу, кто на работу.

Детство проходило в большой многодетной семье. Отец Александр Васильевич всю свою сознательную жизнь проработал на лесопунктах и дома появлялся редко, как гость. Всякий раз он приносил нам различные дары природы: грибы, ягоды - летом, мерзлые краюшки хлеба - зимой. По натуре своей Александр Васильевич был добрым человеком, уважал работников леса и очень любил своих детей. Помню, когда он появлялся дома, вся наша малышня залезала ему на плечи, вешалась на шею, а он радостный, улыбающийся, каждого одаривал то ли ломтем мороженого хлеба, слаще которого, казалось, и быть не могло, то ли просто ветками деревьев.

До объединения в колхоз в нашем хозяйстве была молодая рыжая резвая кобылка. Зимой отец запрягал лошадку в сани или розвальни и ездил на ней за сеном в лес, на лесопункт, по работе, а то и в гости к родственникам, проживавшим в других деревнях. В эти поездки отец брал кого-либо из нас младших братьев. Чаще всего он брал с собою меня, как старшего из малышни. Счастью и радости тогда не было предела. Бывало в мороз сорока градусов и выше укутает меня в тулуп, шубу, чтобы не замерз, и, погоняя свою резвую, неприхотливую лошадку, мчимся мы по лесным заснеженным дорожкам. А ты сидишь в санях, блаженствуешь, слушаешь скрип полозьев, наслаждаешься прелестью зимних узоров, шумом лесов, потрескиванием деревьев. В холодную зимнюю погоду трудно было добраться до школы, которая располагалась на горе Поповка, по соседству с церковью, в полутора километрах от нашей деревни, и тогда, когда отец оказывался дома, он всякий раз подвозил меня до школы.

Поскольку заготовки леса перемещались с одного участка на другой по мере вырубки леса, отец переводился с одного лесопункта на другой. В пределах района ими были: Коноша, Ерцево, Лухтонга, Воложка. Для проживания во время работы на лесопунктах отцу предоставляли жилье - комнату или квартиру. Таким образом, он имел возможность брать к себе всю семью. Иногда родители так и поступали, особенно летом.

Собрав необходимые вещи, мы оставляли свой деревенский дом на какое-то время, и уезжали на лесопункт к отцу в самую глухомань, в лес. А там кругом грибы и ягоды: морошка, черника, клюква, голубика, лесная малина. Малины много росло на вырубленных участках леса, называемых делянками. Собирая малину, нам не раз приходилось встречаться с медвежатами, лосями, лисами и другими зверями северного края. Расходились с ними, как правило, полюбовно: то ли медведь или лось, постояв на тропинке, свернет с нее в сторону, то ли мы повернем назад.

Прекрасный у нас был отец. К сожалению, рано ушел из жизни. Еще до Великой Отечественной войны в январе 1937 года отца не стало. Умер от рака желудка в городе Архангельске в горбольнице, где работал главным врачом старший сын (наш старший брат) Иван Александрович. Отец похоронен в городе Архангельске на Пролетарском кладбище. Похороны организовал старший брат Иван в присутствии матери.

Наша мать Апполинария Никифоровна во всех отношениях героическая женщина. В Советское время ей было присвоено звание «мать-героиня». Вручили медаль, выдали удостоверение и бесплатные талоны на проезд по территории СССР один раз в год. Однажды она воспользовалась таким билетом, приехав ко мне из Архангельской деревни в город Ейск Краснодарского края, где в то время я служил в Военно-Морском Авиационном училище имени Сталина. Но об этом позже. Сейчас же подробнее о матери.

Мать-героиня являлась такой не только потому, что родила пятнадцать детей, но еще больше героиня в том, что, будучи безграмотной, не умея читать и писать, вырастила и воспитала всех оставшихся живых детей честными, грамотными людьми, патриотами своей Родины.

Жизнь матери и ее деяния - пример для любой женщины. Будучи девчонкой, не достигшей и шестнадцати лет, вдруг нежданно-негаданно выходит замуж. Из рассказа самой матери следует, что о замужестве в ее годы девочки Северного края и не мечтали. А тут случилось так, что родители моего отца, моего деда Василия Петровича Оводова и бабушки Натальи Петровны, выдав замуж двух дочерей (сестер отца), остались с семнадцатилетним сыном Александром одни. В то время дед Василий слыл зажиточным, влиятельным человеком в деревне, имел большое хозяйство. Нужна была работница. Вот он и присмотрел молодую девчонку в другой семье, менее хлеборобной, менее состоятельной, в семье другого моего деда Никифора Петровича Вавилина.

По рассказам матери, ее жизнь в новой семье была очень и очень тяжелой, почти невыносимой, тем более, что муж тут же уехал на лесозаготовки и остался там на всю жизнь. На мать возложили обязанности по хозяйству. С утра до позднего вечера она вынуждена была убирать огромные хоромы, работать в поле, косить траву на сено, ходить за скотом, да еще и ухаживать за стариками. Ей не раз приходила мысль бросить все и уйти в прежнюю свою семью. Она не раз просила отца забрать ее с собой на лесозаготовки. Бесполезно. Так прожила она со свекром и свекровью годы, пока отец не построил свой дом и не отделился от родителей. О свекре мать говорила, как о человеке жестоком, и вероятно ушла бы из его дома, но в то же время прониклась огромной любовью и уважением к свекрови, которой тоже жилось не сладко. Мать пережила все трудности и обиды, ради бабушки осталась у деда Василия и сохранила свою семью. Да в те годы в деревнях северного края разводов практически не было. О них никто и нигде не заикался.

Переехав в свой собственный дом, на левый край деревни, забот у матери не только не убавилось, а еще прибавилось. Появились дети, которые требовали внимания, увеличилось домашнее хозяйство: два дома - высокий летний и одноэтажный зимний, называвшийся «зимовка», двор, хлев, баня, скотина и т.д. А действительной-то хозяйкой и хозяином оставалась все та же мать, одна. Отец по-прежнему появлялся дома редко. Трудно представить, как это матери удавалось со всем справляться. Ее сил и энергии хватало и на детей и на ведение хозяйства. Фактически она одна вырастила и воспитала своих сынов и дочь Анну.

Активной деятельности матери, ее жизнерадостности, вероятно, помогала обстановка, ее окружение, дружба односельчан, уважение и помощь друг другу. По истечении времени я с гордостью вспоминаю свою северную деревеньку, проживавших в ней простых добрых людей, открытых не только для односельчан, но и приезжих из других поселений, независимо от их чина и звания. Деревня жила большой единой семьей. В ней все были равны друг перед другом. Никто не мешал жить и трудиться на родной дере­венской земле.

Наша семья в целом была едина и дружна. Мать воспитывала в духе уважения, подчинения младшего старшему, оказании помощи друг другу. Однако нередко между детьми происходили и ссоры. Отец и мать на работе, а нас оставляли одних на целый день. Среди детей в семье возникали разногласия по пустякам, в результате которых складывались две группы, каждая из которых отстаивала свои интересы. Возникали обиды и жалобы. Так вот, при возвращении матери с работы все эти жалобы и ссоры прек­ращались немедленно, мать не допускала никаких разногласий и жалоб друг на друга. Делала это разумно, правильно и все становилось на место.

Когда в тридцатые годы до нашей деревни дошла коллективизация, жители деревни дружно вступили в колхоз, обобществили скот - лошадей и коров. Наша семья без напоминания тут же от­вела на колхозный двор свою рыжую кобыленку и без сожалений рассталась с ней навсегда. Колхозники выбрали бригадира, которым стал уважаемый всей деревней Николай Андреевич Зырев, и беспрекословно ему подчинялись. Для нас подростков Николай Андреевич был одним из любимых людей в деревне. Бригадир ревниво выполнял свои обязанности и в то же время часто общался с нами, даже играл с нами в детские игры. В середине лета на Севере, как известно, почти не бывает ночей. Пользуясь светлым временем, мы иногда до утра играли в «лапту». Проигравший держал конец верев­ки, закрепленной в землю колом. Вокруг кола куча лаптей. Их надо было выбить другими лаптями. Держащий конец веревки препят­ствует этому. Когда же будут выбиты все лапти, ведущий бросал веревку и бежал. В него со всех сторон летели лапти. Так вот Николай Андреевич, угождая нам, проигрывал и убегал от лаптей под наш азартный общий хохот. Вот так и жили, играючи.

В связи с образованием колхозов в нашем крае и пропагандой о насильственном объединении в колхозы, хочу заметить, что пос­леднее к нам не относится. У нас НИКТО и НИКОГО не принуждал записываться в колхоз, как об этом и поныне твердят СМИ. В колхоз объе­динились все жители деревни добровольно, без принуждения и были довольны этим объединением. В то время мне было уже больше 10 лет и я очень хорошо помню этот момент. Сам факт объединения еще сильнее укрепил дружбу сельчан. Что касается конкретной рабо­ты, то здесь следует отметить, что колхозники выходили на любую работу, в любое время, беспрекословно подчиняясь командам своего бригадира. Помню, надо было поправить засеку пастбища коров и лошадей. В назначенное время под командой бригадира мгновенно собрался весь деревенский народ, включая и нас подростков, и тут же отправился на засеку с песнями, шутками, подначками. Работа от коллективного труда только спорилась. Объединение крестьян в колхоз укрепило их дружбу, сделало ее более значимой, помогало жить в суровых северных условиях.

Мать наша Апполинария Никифоровна всю жизнь прожила и работала в деревне, была крестьянкой, а со вре­мени образования колхоза - колхозницей. Несмотря на пенсион­ный возраст (пенсию матери оформили только в 1965 году на 82-м году жизни в размере 12 рублей), мать трудилась в колхозе нарав­не с другими. Да и как не трудиться, надо было кормить семью. Трудилась сама и с малолетства приучала нас к сельскому труду. Брала с собой на сенокос в пору заготовки сена для скота и на полевые работы.

Помню, в десятилетнем возрасте я не только справлялся с боронованием земли, но и пахал землю, стоял за плугом. Тракторов у нас тогда не было, они появились во второй половине 30-х годов. Землю обрабатывали старыми орудиями производства: соха, плуг, борона.

Одним из желанных видов работы (занятий) для нас подрост­ков являлись заготовки грибов и ягод на зиму. Лес, где росло много грибов и ягод, располагался сразу за полями и полянками, вблизи от домов (сейчас он вырублен), и нам не составляло больших хлопот до него добраться. Все дети брали с собой корзины соответственно возрасту. Заполнить наши емкости не составляло проблем, грибы и ягоды мы собирали быстро, а вот нести корзины, наполненные снадобьем, было не легко. Матери и мне, как старшему, приходилось тащить корзины млад­ших. Заметим, что в этих лесах в большом количестве водились волки, лисы и другие звери, которые зимой появлялись в деревне, забирались в курятники, дворы, хлева и расправлялись с домаш­ним скотом и птицей.

Свое начальное образование я получил в Давыдовской начальной школе. Школа располагалась в одноэтажном деревянном доме и занимала всего одну комнату. В ней умещались учащиеся всех четырех классов. Зани­мались в ней подростки шести деревень: Аксеново, Заречье, Мат­веевская, Алексеевская, Антиповская, Углы. Добирались до школы, кто как мог. Из дальних деревень ребят привозили, а из ближних, как наша деревня Заречье, приходили пешком. Ученики садились за парты по классам, а иногда и вперемешку. Учители муж и же­на Брянцевы во время уроков ходили от парты к парте и практи­чески занимались с каждым учеником индивидуально. Большим недостатком в учебе являлось отсутствие учебников и учебных пособий. Не хватало тетрадей, бумаги, чернил, ручек, каранда­шей. Писали огрызками карандашей и берегли их пуще всего.

Располагалась школа на Поповке. Что такое Поповка? Поповка - это прежде всего красивейшая Церковь, расположенная в живописной местности. Строения Поповки украшали эту местность. Огромное здание Церкви с большими залами, расписанными стенами, громадными окнами, позолотой, колокольней с тремя рядами колоколов, на нас школярят производило неизгладимые впечатления. Церковь обслуживала прихожан из деревень целой волости. Во время службы в церкви всегда было много народа, и особенно много людей посещали церковь в праздничные дни: Пасха, Рождество, Петров день, Ильин день и др. Сюда приезжали и приходили люди и отдаленных населенных пунктов.

Соседство школы и церкви сказывалось и на наши занятия. Понятно, что в большие религиозные праздники занятия в школе не проводились. При звоне колоколов занятия прекращались и мы, учащиеся, вливались в общую массу прихожан, оставаясь с ними до конца службы. Без учащихся не проходили мероприятия, про­водимые в часовне. В часовню часто привозили тела усопших на ночь, а утром отпевали и хоронили. Помню, в часовню вечером привезли тело усопшей моей бабушки по линии отца Натальи Петровны. Бабушку любили не только мы, родственники, но и вся деревня. Учители Брянцевы разрешили нам, ребятне из деревни Заречье, уйти с уроков и попрощаться с бабушкой. Еще не осознав потерю, помню, как я и все наши родственники, целовали ее лицо.

Всего в полутора километрах от нашей деревни находился железнодорожный разъезд 683, что означало 683 километр от Москвы на Север­ной железной дороге Москва-Архангельск.

С размещением на этом разъезде лагеря заключенных, который занимался вырубкой леса в наших краях, разъезд 683 переименовали в станцию Ерцево. На самой станции расширили и удлинили железнодорожные пути, выстроили приличный вокзал. Лагерные поселенцы приступили к вырубке леса и ежедневно стали отправлять десятки груженых вагонов с прекраснейшей древесиной.

В короткий срок перед Великой Отечественной войной за счет прибывшего лагеря были построены десятки домов для военнослужащих МВД и вольнонаемных, а также средняя школа, дворец культуры, баня и несколько магазинов. Разъезд превратился в большой и обжитой, не уступавший и даже превосходивший во всех отношениях районный центр Коношу. Я не говорю о строительстве служебных поме­щений, бараков и других построек в зоне, поскольку не знаю, что строилось. Было несомненным то, что присутствие лагеря увеличивало поселок.

С ростом поселка жители окрестных деревень начали перевозить свои дома на окраины Ерцева и переселяться из колхозов в оживленный, благоустроенный населенный пункт, что приводило в свою очередь к вымиранию деревень и ослаблению колхозов.